Михаил Салита

https://ru.wikipedia.org/wiki/Салита_Михаил_Александрович
Наш рассказ и наш автор.

ДОКТОР Ш-Ш-Ш…

Со вчерашнего дня раненых привозили очень много – очень тяжёлых, и не очень. Если очень тяжёлые, то людям с незакалёнными сердцами их лучше не описывать и здесь не читать – дети без конечностей, оторванных взрывом, ещё не знающие, что они уже сироты, молодые парни, потерявшие зрение с обожжёнными лицами, хрипящие и кашляющие кровью жертвы ранений грудной клетки, женщины – жертвы зверств и многое, многое другое со стонами, хрипами и слезами.
Маленькое село в Винницкой области было выбрано местом скорее «походного», чем полевого госпиталя, в первые месяцы войны, для чего была мобилизована местная больница с единственным хирургом – доктором Гречкой по кличке «Грека», который и в мирное-то время ничем особым не отличался в плане профессионального таланта, кроме перевязок, примочек, вскрытия гнойничков и прочей мелочи, которая его таки в конце-концов и споила.
Все войны бесчеловечны и уничтожают людскую душу и достоинство, превращая человека разумного в нечто, по сравнению с чем лютый зверь являет собой более благородное создание. Исключением не стала и эта бойня, и зверские, немыслимые увечья, привозимые в Зелинопольск, повергли местную больничку в шок – кто это будет лечить? Кто? Вечно полу- или полностью пьяный Гречка? Увидев привозимые в хирургическое отделение увечья, физические и моральные, от этой бессмысленной человеческой мясорубки, доктор Гречка моментально прозрел, и в таком состоянии вообще ни на что уже способен не был.
Так как же так случилось, что местная больничка буквально за сутки стала военным госпиталем? А вот как: старшей медсестре хирургии Наташке позавчера вечером позвонили букввально прямо домой из облцентра зам начальника здравоохранения и приказал готовить имеющиеся палаты – абсолютно все – к приему войны. Буквально. И подкрепил, что его, мол, в половом смысле, не беспокоит, как это будет сделано и напомнил о законах военного времени. 
Дело в том, что в сёлах, в большинстве случаев, нет никаких больничек, но в Зелинопольском-то была, и её как раз мобилизовали для нужд войны, пока в облцентре в окружном госпитале не подготовят современное оборудование для каких-то важных спецов. Короче, сегодня, чтобы спасти Греку от инфаркта, должны к раненым прислать… бригаду из… Израиля (!?) с оборудованием.
Если бы упало небо на землю, то это произвело бы меньший эффект на местую медицину. Остальные две помощницы местного эскулапа со средним медобразованием – Любка и Оксана были поражены не меньше, но добавляло к страданиям и то, что шишка из облцентра приказал строго-настрого держать рот на замке, потому как это военная тайна, а за нарушение, по законам военного времени, в общем, с помощью доступной половой терминологии он всё очень понятно объяснил, чтобы легко запомнить. 
Гречке Наташка, Любка и Оксана – «НЛО», как он их называл – всё доложили и он, чтобы вернуться побыстрее в нормальное состояние, напряг 500грамм, и снова быстро овладел судьбой. Тем не менее, раненые всё хрипели и стонали и помощь от обещанных пришельцев ох как была нужна!
И вот, менее чем через сутки после прибытия пострадавших, в 4 утра (ох, это время!) в полной ещё темноте раздался поначалу ещё отдалённый, а потом всё более отчётливый гул приближающихся вертолётов. Затем – мощные прожектора, взбитые клубы пыли, и… 3 вертолёта приземлились на лужайку прямо перед центральным входом в медучереждение. 
Стоял Сентябрь и ночи были всё-таки довольно прохладные, но знобило всё НЛО не от этого. Из первого вертолёта вышли врач, 3 медсестры и, явно, переводчица, а из 2го и 3го выносили всяческую аппаратуру и какие-то продолговатые деревянные ящички с непонятными буквами – наверняка с лекарствами и инструментами.
Из первой вертушки, придерживая форменную фуражку рукой, чтобы не снесло, вышел последним человек в форме полковника ВСУ с военной выправкой, заметной даже в слегка только прорежающейся темноте.
Подойдя к обалдевшей Наташке, он представился: «Збройнi сили УкраÏни, керiвник спецвiддiлу полковник Лютий». И, не дослушав раздавшееся в ответ Наташкино заикание, продолжил: «Менi потрiбно поговорити з лiкарем Гречкою. Де його знайти?».
Наташка едва зашевелила пересохшими губами: «Пане полковнику, вiн зараз, вiн…»
-Зрозумiло, – ответил полковник, бегло обратив внимание на говорящий субъект – та в мене немає часу. Доповiсте йому, що це бригада з Iзраiлю, буде лiкувати наших. Допомагати усiм, що є, якщо запросять. Запитання є?
Глаза медсестры даже в едва забрезжившем рассвете были чётко видны:
-Нема, нема, пане по…
-Часу в мене обмежено. Слухайте далi. До бригади цих лiкарiв ми додали перекладача, та зайвих запитань не задавати. Чи це зрозумiло?
-Так, так, також зрозумiло.
…Вертолёты взмыли в небо, постепенно удаляясь, и пыль, поднятая ими, стала потихоньку оседать.
Работа вновь прибывших, как и местных больничных, кипела и к 8-ми утра (!) уже работали врач, анестезистка и 2 медсестры – всем где-то до 30-ти и только врачу, смуглому, черноволосому парню было, может, лет 35-37.
Его звали Шолом – так он сказал. Переводчица с английского – учительница какой-то Винницкой школы, объяснила, что в переводе с иврита (еврейского языка), это означает то ли «здравствуй», то ли «привет», то ли «мир», то ли что-то ещё, она, собственно, толком не знает. И фамилия у него была Бен-Йехуда, но он попросил называть его просто «Доктор Шолом».
Шолом оперировал буквально день и ночь, отправляя анестезистку на ночь отдохнуть и тогда уже выполняя работу, требующую только местной анестезии.
Бригаду разместили в пустующей местной школе, выделив каждому по наспех устроенной комнате – роскошь неописуемая. Умывались кое-как в туалетных комнатах, приспособив какие-то резиновые шланги, прикрепив к ним лейки на одном конце – вот вам и импровизированный душ. В общем, израильтяне показали себя довольно неприхотливой командой.
Делая перевязки и обходы, Шолом общался с помощью английского, но больше – прибегая к жестам и улыбкам. Особо он, казалось, был внимателен к покалеченным маленьким деткам, которые понимали его, казалось, без слов – общаясь с ними жестами и улыбками, он успокаивал их плач, говоря просто: «ш-ш-ш..», прикладывая палец к губам и они тут же затихали и в конце всё равно ему в ответ улыбались, чувствуя его участие. Поэтому, когда им было больно или страшно, они просили прийти «лiкаря ш-ш-ш», и он всегда старался побыстрее к ним забежать, никогда не пропуская.
Сёстры НЛО помогали доктору вместе с медсёстрами из его команды и поначалу были критичны к нему, хотя Шолом вовсе не был похож на «классического» еврея в их представлении. Зная, что израильтянин не знает русский, а тем более украинский язык, они в его присутствии любили, как им казалось, беззлобно обсуждать его между собой, говорить, что, мол, жид – он и есть жид, и что ребят он наверняка «залечит», потому что, ведь, кто они ему? И почему, вот, своих нельзя было найти, а, вот, еврея откуда-то брать?
Шолом явно не понимал, о чём они говорят и, будучи очень доброжелательным, только улыбался своими глазами-маслинами из-под писаных бровей на смуглом лице, прикрытом хирургической маской, а они тут же улыбались ему в ответ, наслаждаясь моментом.
Тем не менее, израильтянин доказал, зачем его бригаду привезли туда. За время его работы, если раненого привозили хотя бы чуть живого, он вытягивал его из лап смерти. Да он просто везунчик!
НЛО довольно быстро это усекли и, иежду прочим, также, зачем сюда всё больше привозили офицеров и солдат из т.н. «спецподразделений». Понятно, что если так быстро подлечивают, то давай обратно в строй!
Не привыкший к настоящей полевой медицине доктор Гречка, тем временем, старался стать всё более пьяным, чтобы этого всего не видеть. Контраст с Шоломом был разительный и Грека, посему, опрокидывая стакан, старался не показываться самому себе на глаза…
…И вот, прошёл Сентябрь, прошёл Октябрь, подходил к концу Ноябрь. Те немногие местные, которым посчастливилось пролечиться у доктора Шолома, пытались «по традиции» всунуть ему через медсестёр – кто денег, кто еду и пр. и НЛО, к их чести, будучи ведомыми окрепшим уважением к этому еврею, честно приносили всё это ему. 
Но каждый раз без всяких исключений эти подношения Шоломом отвергались уважительно, но твёрдо: «Children, children – give it to children», повторял он и они, зная что это обозначает, послушно относили всё деткам в палатах или местным детям в домах поблизости. За это время, кстати, НЛО уже поняли базовый набор английских слов, а кое-кто и учебничек отрыл, так что понимание сдвинулось с мертвой точки.
Несчастный доктор Гречка, тем временем, от этой «англификации» своих медсестёр всё больше углублял свою собственную анестезию, ненавидя настоящее вместе с немедленным прошлым и проклятым будущим.
В присутствии Шолома – в операционной или в палатах, НЛО уже почти не употребляли его оскорбительные прозвища, а уважительно говорили, например, «дай цьому єврейскому лiкарю скальпель», или «дай цьому єврейскому лiкарю тампон», и так далее.
Шолом знал, что говорят о нём и только улыбался, НЛО улыбались в ответ, заговорщически перемигиваясь, и все, так сказать, были счастливы.
И вот – Декабрь. Звонок из Винницы опять застал именно Наташку, как назло: «Це говорить полковник Лютий. Пораненi будуть евакуюватися до Вiнницi. Ми заберемо закордонну бригаду через недiлю у середу ввечерi десь пiсля сьомоi години. Зрозумiло?».
-Зрозумiло, – ответила медсестра, але…
-Що «Але?», – сухо прозвучало на другом конце провода.
-Чому ви не залишите Ïх у нас ще хоч трошечки?
-По-перше, ми пiдготували той шпиталь для поранених, для чого ми цих людей взагалi сюди привезли заразом з тим дуже кощтовним закордонним обладнанням, яке, мiж iншим, вже працює у нашему шпиталi, як потрiбно. Напам’ятаю вам, для чого ви нам потрiбнi були. Нагадуєте?
-Так, так, нагадую, – испуганно пролепетала медсестра.
-Також, я можу вам цього зовсiм не казать. Зрозумiло?
-Так… но ответ был прерван быстро – 
-Також, в недiлю в них починається Ханука, а в нас для них буде працювати синагога, чого в вас там немає. Так чи нi?
-Так…
-Отже, я дуже добре знаю, як вони в вас там працювали. Дуже добре менi свiдомо, мiж iншiм, також хто що там робив. Чуєте? Тому й кажу: людям треба трошки вiдпочити, бо працi тут буде досхочу. Через недiлю команду заберемо. У мене для вас усе. На усе добре.
Разговор был окончен. Сердце Наташкино защемило: как так? Какое-такое «добре»? Нашего еврея заберут, где же тут «добре»?
Но Шолом, оказывается, всё уже знал. Самыми простыми английскими словами и с помощью, опять же, жестов, он объяснил наперёд, что знает местные обычаи, и никаких таких «проводов» он и его команда категорически не хотят, и они вполне серьёзны насчёт этого. Однако, один маленький цветок он им всё же подарит. 
Откуда здесь цветок в Декабре? 
Шолом загадочно улыбнулся и больше ничего не сказал.
И вот – эта злополучная Среда. Шолом работал, как заводной с 5-ти утра, стараясь, как можно больше, сделать перед отъездом, хотя раненых стало гораздо меньше – их, как и обещали, перевозили в окружной.
Грека появился в вестибюле и, расправляя появившуюся грудь, ходил взад-вперёд, издавая командные звуки и предвкушая реставрацию режима.
НЛО были чернее ночи: «а ми ж таки звикли до цього єврея, як же ж ми зараз без нього? Зараз що? Знов цей Грека?»
В 7 вечера, в темноту, снова должны были прилететь вертолёты за командой медиков и последними ранеными. Вернее, должен был прилететь всего один – в телефонном разговоре накануне Шолом выяснил, что в окружном госпитале новая мощная аппаратура уже поставлена, и та, с которой он приехал, им там уже была не нужна. Израильский консул выразил своё согласие-безразличие желанию хирурга оставить аппаратуру там, и все участники согласились, что так даже дешевле. Поэтому-то вертушка и будет всего одна.
Место прощания было в больничной столовой. 
Шолом появился вместе со своими сотрудницами в цивильной одежде, и почти впервые за всё это время без халатов. Стояли холода и на медиках были серенькие скромненькие курточки, вязаные шапочки и никаких перчаток. 
Пожав всем руки и обняв, Шолом откуда-то из своего походного деревянного ящичка достал тоненькую вазочку из мутновато-молочного стекла с невесть откуда взявшейся бело-голубой орхидейкой и протянул это заплаканным НЛО.
-No cold, no cold at all, understand?
-Yes, yes! – закивали медсёстры – Конечно, конечно – они всё поняли и будут держать её в тепле. Конечно! 
Обняв всех ещё раз по очереди и пожав руки, Шолом протянул Наташке запечатанный конверт и медленно, чтобы все поняли сказал: «Open, when I go» и достаточно ясно симитировал руками крутящиеся лопасти вертолёта и сказал: «та-та-та-та», жемчужно улыбнувшись вдобавок. Женщины закивали и опять бросились обнимать доктора, как раз когда эти «та-та-та» сначала слабо, откуда-то издалека, а потом всё громче и громче приближаясь, приземлились в этот мир.

Быстро, без дальнейших проволочек команда израильтян ушла и уже из вертолёта, освещаемого фонариками провожавших, помахала на прощание.
НЛО медленно вернулись в столовую и тут Наташка вспомнила о конверте. Открыв его мокрыми пальцами, она выложила письмо на стол. Все трое над ним склонились, читая ровный, твёрдый почерк Шолома:

Я бачив дивний сон – немов передi мною
Безмiрна, та пуста, та дика площина,
I я, прикований ланцом залiзним стою
Пiд величезною гранiтною скалою, 
А далi – тисячi таких, самих, як я
В руцi у кожного – важкий залiзний молот
I голос гучний нам, як грiм з гори луна:
Лупайте сю скалу! Нехай нi жар, нi холод не спинять вас!
Зносiть i труд, i спрагу, й голод, 
Бо вам призначено скалу сесю розбить…

И подпись: Шолом Бен-Йехуда и ниже, в скобочках – 
(Александр Житомирский)

Иван Франко… как это!!?
И Шолом, это Шолом всё написал по памяти! А он – и не Шолом совсем…
Ужас!!!
Полнейший ужас.
-Вiн усе чув. Усе. I зрозумiв. Напевне. Як же ж ми!? Ганьба – i усе тут!
Но было уже поздно и поезд, в виде вертолёта, если хотите, уже ушёл, вернее, изволил улететь, оставив позор на земле. 
Гробовая тишина…
Слёзы высохли, постепенно сменяясь на гнев: как он мог, этот еврей, нас так опозорить! Как он мог! А мы так к нему искренне и хорошо относились!
Заплетающиеся шаги возвращающегося настоящего хозяина приближались по коридору и постепенно привели Греку к трону в столовой. Он вынул початую бутылку из-под полы халата и поставил перед НЛО: «влада повернулася!»
Подойдя к окну в столовой, и, не обращая внимания на стоящую там тоненькую стеклянную вазочку, он распахнул над ней окно в холодный декабрьский воздух: «треба провiтрити повiтря тут вiд цих…»
Орхидейка сразу как-то поникла и скукожилась, а на стекле вазочки от холода вдруг проступили слова из книги пророка Экклезиаста:

Что делалось, то и делается,
Что творилось, то и будет твориться,
И нет ничего нового под луной…